Хроники Харона. Энциклопедия смерти
Главная | Рекомендовать | Обратная связь | В избранное | Сделать домашней

Энциклопедия смерти

Наука и смерть
Размышления о влечении к смерти
Тезис Фрейда о влечении к смерти - одна из наиболее оригинальных концепций в истории идей.
Школа последипломного обучения Адлера,
общество современного психоанализа Торонто

Резюме


Тезис Фрейда о влечении к смерти - одна из наиболее оригинальных концепций в истории идей. Он содержит потенциально жизнеспособное объяснение головоломкам, которые задают проблемы человеческой цивилизации, субъективное страдание, групповая агрессивность и саморазрушение. Современные психоаналитики-теоретики склонны рассматривать влечение к смерти как забавный нонсенс и плод фантазии, но я хочу защитить здесь иную точку зрения. Фрейд искал рациональное объяснение идущим изнутри импульсам, мотивации, активности, побуждающим определенную телеологию направленной на себя и других деструкции. Ее детали многогранны и зависят от уникального контекста, оказывающего воздействие на психические структуры и бессознательно обусловленное поведение. Хотя Фрейд определенно полагал, что его идея о влечении к смерти "останется для будущих исследований", он был предан гипотезе, верифицированной с помощью клинических наблюдений, о том что психика ищет "возврата в раннее состояние". Несмотря на врожденную эволюционную природу психики, смерть становится точкой опоры и психического развития и психического распада.

Ключевые слова: влечение к смерти, Фрейд, навязчивое повторение

Что может быть банальнее смерти - этой предсказуемой и абсолютно неизбежной предопределенности. Смерть банальна по причине своего извечного порядка и невообразимой рутинности. От смерти нельзя отмахнуться, ее нельзя отменить, смерть как признавал Хайдеггер (1927/1962) "стоит перед нами как нечто неминуемое" (p. 294), нечто надвигающееся, наша "заброшенность" в мир будет ограничена и даже отвергнута. Но для Фрейда смерть нечто гораздо большее, чем просто стоящее перед нами, смерть скорее располагается внутри нас как внутренний импульс к аннигиляции. Еще до жажды убивать существует скрытая имплозия, по сути, жажда самоубийства. И здесь банальность смерти уже не в том, что она случается с нами, а в том, что она - это мы, наша внутренняя суть, проживаемая все в новых формах, повторяясь по кругу до тошноты.

Для Фрейда (Freud 1933/1964) работа смерти, в конечном счете, заключалась в возвращении или восстановлении прежнего состояния недифференцированного бытия, это то влечение "которое ищет, как покончить с жизнью раз и навсегда и восстановить неорганическое состояние" (p. 107). Фрейд не утверждал, что смерть - единственная цель жизни, он утверждал, что смерть вместе с принципом жизни под властью древнего Эроса сохраняет диалектическое напряжение, и эти две силы разума онтологически неразделимы. В нынешнюю эпоху "объектных отношений" влечение к смерти казалось бы кануло в Лету. Даже классики психоанализа испытывали трудности с принятием этого центрального постулата теоретического корпуса Фрейда. Я полагаю, что подобное отношение связано либо с недостаточным знанием того, что именно сказал Фрейд в своих противоречивых, не всегда теоретически связанных текстах, либо как результат реактивной защиты. Святая обязанность любого критика хорошо знать то, что ты критикуешь и в нашем случае это означает не только погружение во все нюансы того, что Фрейд сказал, но и в то, что он подразумевал и даже в те умозаключения, которые могут быть выведены только логическим путем. Плодотворная работа Фрейда над проблемой первичности влечения к смерти ярко раскрыла его талант философа-естествоиспытателя, способного сочетать жесткую дисциплину логики с клиническими наблюдениями. Несмотря на общее мнение, сложившееся у современных аналитиков по поводу концепции влечения к смерти, по историческим, клиническим и философским соображениям было бы полезно еще раз рассмотреть соображения Фрейда по данному вопросу. Именно поэтому данное эссе является по большей части экзегетической (толковой) рефлексией на введение Фрейдом в психоаналитическую теорию деструктивного принципа и не претендует затронуть все противоречия и разногласия, всех очернителей, пытающихся с эволюционной точки зрения дезавуировать вклад Фрейда. Если психоанализу еще суждено развиваться и процветать, он должен быть готов вернуться и пересмотреть те свои идеи, которые были поставлены ранее под сомнение, но которые изначально и радикально дали ему преимущественное положение.

Сила отрицания настолько очевидна в психоаналитической практике, что удивительно, почему для психоаналитиков влечение к смерти до сих пор остается сомнительной концепцией. С феноменологической точки зрения невозможно отрицать силу и проявления отрицания. Вечерние мировые новости посвящены исключительно смерти, разрушению, хаосу, конфликтам, трагедиям и человеческому страданию. Даже те, кто защищают исключительно травматическую модель саморазрушения или объясняют человеческую агрессивность, вынося причины негативизма вовне, вынуждены как-то считаться с угрожающими организму внутренними врожденными деструктивными элементами. Даже медицинская наука озадачена внутренними силами, которые в виде атак собственной иммунной системы, эндогенных факторов (например, рака, СПИДа, амиотрофического склероза) зловредно уводят здоровый организм в сторону от адаптации, долголетия и жизни. Обратим внимание на парадоксальность сна, одновременно сочетающего в себе и регрессивные и репаративные процессы, на то, что отход ко сну ассоциируется с желанием вернуться в ранее нарушенное состояние мира, спокойствия или океанического "покоя", что является, возможно, влечением к состоянию, лишенному напряжения, а возможно - возвращению в матку. Избыточная сонливость - один из наиболее заметных симптомов клинической депрессии и желания умереть. К тому же, аргументы, доказывающие, что направленная вовне человеческая агрессивность не является, по сути, саморазрушением, неубедительны по той простой причине, что эта внешняя агрессивность порождает столько ответной ненависти, агрессии и разрушений, что угрожает в целом мировому порядку и развитию гражданского общества. Учитывая глобальную вездесущность войн, геноцида и геополитических зверств, мы по всей вероятности как человеческая раса быстрее погибнем от собственных рук, чем от безличных сил природы. Homo homini lupus - "Человек человеку волк" .

То, что современный психоанализ не интересуется классическими текстами Фрейда о первичности смерти - совершенно очевидно. Они сразу же откладываются без прочтения только потому, что признанные авторитеты в этой области сказали: так нужно. Здесь я имею в виду настоящую компанию, развернутую школой объектных отношений против теории влечений. Я думаю, что противники концепции влечения к смерти просто не уловили сложность, неконкретность, антиредукционизм и нелинейность того, что предложил нам Фрейд. Критики заявили, что раз влечение к смерти противоречит эволюционной биологии, следовательно, оно ложно. Но весь этот критицизм лишь порождает вопрос: что мы понимаем под смертью, или еще точнее: что мы понимаем под функцией смерти в психической реальности, или если еще точнее: как смерть организует наш бессознательный опыт. То, что биологическая особь внутренне побуждаема развиваться, не исключает производные из внутренней конституции деструктивные импульсы, угрожающие ее существованию и пролиферации. Можно выдвинуть логический постулат, что жизнь возможна лишь благодаря силам отрицания, которые ведут к новым более высоким эволюционным достижениям путем разрушения старых. В этом и заключается положительное значение отрицания, артефакта психической реальности, берущего свои истоки во внутреннем отрицании и стеснении, и одновременно переходя которые, превращающегося в душевную боль. Психоанализ часто заходит в тупик, рассматривая смерть лишь как конечное физическое состояние или окончание жизни, в то время как смерть могла бы быть утверждена в психике как первичный онтологический принцип, определяющий траекторию всей психической активности. В пределах сознательного опыта смерть имеет много значений и граней интерпретаций, которые совершенно противоположны той логике негативности, которой пронизана бессознательная семиотика. Я надеюсь убедить читателей в том, что смерть это онтологическая категория бессознательного опыта, которую сознательное психическое переживание никогда не сможет исключить; то, что мы эпистемологически знаем (или утверждаем, что знаем) как наш опосредованный внутренний опыт, всегда опирается на наше чувственное отношение к смерти. Изначальные силы повторяющегося конфликта, отрицания и деструкции, которые будоражат нашу жизнь, и есть та диалектика, которая подразумевается только совместно и онтологически неразделима. То, что мы называем силой жизни, стимулом к жизни, побуждением к жизни, влечением к жизни самым интимным образом связано со своей противоположностью: отрицанием жизни, окончанием жизни и ее утратой. Здесь жизнь равна смерти: Бытие и Ничто есть одно и то же.

Сам Фрейд никогда не использовал термин инстинкт смерти в отношении внутренней предрасположенности организма к деструкции, предпочитая использовать слово Todestrieb, которое адекватно переводится как влечение к смерти. Ранее философы уже признавали немаловажное значение смерти в конституции человеческой субъективности, но Фрейд придал ей первичное парадигматическое значение онтологической силы, лежащей в основе психики. Подобную интерпретацию можно адекватно понять лишь после того как усвоишь все нюансы того, как либидо (а позднее Эрос), находят свое происхождение в смерти, что наиболее полно было изложено Фрейдом в работе "По ту сторону принципа удовольствия" (1920/1955b). Придание смерти центральной позиции явилось результатом напряженной теоретической эволюции Фрейда. Такая позиция усилила теоретическую и клиническую ценность выдвинутой идеи, базирующейся на новых клинических фактах и том мощном личном резонансе, который имели смерть и распад для Фрейда. Напомним, что Фрейду пришлось пережить ужасы первой мировой войны. В тот год, когда он опубликовал "По ту сторону принципа удовольствия", его дочь Софи умерла от инфлюэнцы, сам Фрейд был на ранних стадиях рака неба, который окончательно диагностировали три года спустя, когда он окончательно систематизировал дуалистическую теорию влечений.

Фрейд не был всегда благожелательно настроен к первичности деструкции. Его ранняя позиция заключалась либо в соподчинении агрессии либидо либо в выведении ее дериватом либидо. Амбивалентность Фрейда в отношении основополагающей роли смерти явно была источником напряжения в его системном мышлении, начиная с первых диспутов с Адлером о возможности существования "влечения к агрессии" (Aggressionsbetrieb) (см. Фрейд 1909/1955а, р. 140, fn2). Более того, мы встречаем его собственное признание, что при распутывании клубка секса и смерти возникли такие трудности, что он считает необходимым забросить все это дело - текст, датированный как минимум 1898 годом (1966, рр. 292-294). Более полно он позднее переработал свои взгляды в "Психопатологии обыденной жизни" (1901/1960, рр. 3-5). Но, несмотря на такую амбивалентность, с самых ранних психоаналитических работ Фрейд был озабочен значением и природой смерти, ее влиянием на психическое функционирование. В одном из ранних сообщений Флиссу (Набросок N, вложенный в письмо 64, 31 мая 1897), он размышляет о том, каким образом желание смерти "направляется в сыновьях против отцов и в дочерях против матерей" (1985b, p. 255). Это место, возможно, является первым намеком Фрейда на Эдипов комплекс.

Смерть, разрушение, смятение и страдание не только являются конфликтными свойствами психики в ее форме и содержании, они формируют грандиозное онтогенетическое сооружение подземного душевного мира - "хаос, котел, полный кипящих возбуждений" (1933/1964, р. 73) - так утверждал Фрейд. Более того, Фрейд рассматривает смерть как онтологически априорное условие вхождения в мир человеческой субъективности, который "филогенетически" (1933/1964, р. 79) сформирован и лежит в основе тех первичных структурных процессов, которые обуславливают наши бессознательные стремления. Фрейд помещает эти стремления в рамки врожденной тенденции к саморазрушению, борющейся с противоположно направленной тенденцией к росту и все большему объединению, отсюда диалектика жизни и смерти. И, в конечном счете, Фрейд (1920/1955b) признает смерть как "первичное влечение" (р.38), как компульсивную тягу вернуться в изначальное неживое состояние. Фактически, Фрейд (1933/1964) говорит нам, что влечение к смерти "не может быть исключено ни из одного жизненного процесса" (р. 107). Оно включено в общий процесс цивилизации, "вечно угрожая ей дезинтеграцией" (1930/1961а, р. 112) также как Эрос явно обеспечивает ей выживание. На основании своего предположения о деструктивном принципе Фрейд построил (1920) и систематически развил (1923) дуалистическую классификацию влечений, показав их присутствие в мазохизме (1924), сделав смерть ключевым компонентом тревоги (1926), и открыто заявив в свои последние дни в посмертно опубликованной монографии "Краткое изложение психоанализа" (1940/1970), что смерть неотделима от Эроса, который "дает рост всему многообразию феномена жизни" (р. 149). Таким образом, смерть становится обязательным краеугольным камнем и катализатором психического существования. Здесь мы имеем и в самом деле мрачную (grave) философию.

Но как смерть получает свою первичную позицию в психике? Другими словами, как с самого начала происходит интериоризация смерти? Свои первые предположения Фрейд (1920/1955b) обосновал клиническими наблюдениями, а именно, феноменом повторения. Он заметил этот феномен в структуре травматических неврозов, особенно у тех пациентов, которые страдали от губительных эффектов великой войны и были постоянно погружены в кошмарные сновидения, мысли, фантазии и воспоминания о тех травматических моментах, с которыми они столкнулись ранее. Фактически здесь была внесена первая крупная поправка Фрейда в положение о том, что сновидения представляют собой замаскированное исполнение желаний. Травматические сновидения переживались не как исполнение желания, а, наоборот, как чистый заряд тревоги, и по веским основаниям. В них психика борется против того материала, который включила в себя в момент неожиданного столкновения с выскочившим из засады абсолютным ужасом. Тревога является платой за выживание. Но здесь Фрейд быстро возвращается к более естественным переживаниям, связанным с отделением от собственной матери как фигуры первичной привязанности, и рассматривает оставление, потерю и тревогу, как импульс к повторению. Он использует в качестве примера своего внука Эрнста: знаменитый fort-da рассказ, канонизировавший амбивалентность связанной с тревогой неизвестности беспомощности и злости по поводу исчезновения любимого объекта. Если кратко: Фрейд наблюдал своего 18-месячного внука вовлеченного в игру, заключающуюся в выбрасывании различных объектов, по большей части своих игрушек, и одновременно произносящего звук "о-о-о", когда мать оставляла его в течение дня. Фрейд интерпретировал лингвистическое значение этого звука как "fort" (ушла). Только когда ребенок обнаружил игрушку, которую смог вернуть назад, после того как выбрасывал ее, последовало радостное "da" (тут). Здесь Фрейд не только показывает мотив, который движет повторением - "власть", он показывает экономические элементы, которые "несут с собой плоды удовольствия иного рода" (р. 16). Проявленная в отбрасывании игрушки врожденная агрессия, соединившись с удовольствием от ее возвращения и ликвидации разрушения, показывает, как эта детская игра служит проработке потери с помощью возвращения. Фрейд только намекает, но не прорабатывает детально, что плод удовольствия "иного сорта" получаемый в ситуации исчезновения, то есть, отсутствия или небытия, является собственностью смерти. Смерть входит в "каждый витальный процесс" и это безусловно так в диалектике присутствия и отсутствия, бытия и небытия, обладания и потери.

Природа повторения естественно побуждает Фрейда более пристально взглянуть на тот феномен саморазрушения, который он неоднократно наблюдал ранее в структуре психопатологии: "навязчивое повторение" психологической травмы в симптоме: тема, к которой он уже обращался ранее в "Воспоминании, повторении и переработке" (1914/1958). Смерть проявляется в повторных мыслях и фантазиях, в актах поведения, ошибочных действиях, мазохизме и садизме, таких симптомах как меланхолия, паранойя, в психозах, неосторожности: здесь перечислено лишь немногое. Остатки смерти пронизывают подавленные схемы, которые находят свое выражение в повторяющемся бессознательном материале, преобладая, по сути, над самим воспоминанием о событии. Когда вытесненные воспоминания приобретают форму "живых переживаний", а не более приличествующую им форму репродукций прошлого, восприятие реальности омрачается негативностью, аффективной контагиозностью, параноидными фантазиями, и впоследствии, новым качеством страдания. Эти, побуждаемые внутренними импульсами, повторы, казалось бы, не приносят никакого удовлетворения, только "неудовольствие". Эта головоломка заставляет Фрейда предположить, что инстинктивная жизнь управляется не только либидинальной разрядкой, и "что в психике реально существует импульс к повторению, отвергающий принцип удовольствия" (1920/1955b, р. 22). Фрейд вынужден углубить поиск, он не может более полагаться на свои привычные экономические объяснения, поскольку нечто "более примитивное, более элементарное, более инстинктивное, чем сам принцип удовольствия, преодолевает его" (р. 23). Опираясь на эмпирические данные, Фрейд не видит других возможностей, кроме как строить умозаключения методом логических допущений, что он корректно называет как "спекуляции" или "далеко идущие спекуляции" (р. 24). Несмотря на категорический отказ критиков признать влечение к смерти соответствующим эволюционной основе дарвинистической биологии (Sulloway, 1979; Webster, 1995), в предположении Фрейда вовсе нет ничего "далеко идущего". По моему счету, концепция влечения к смерти - величайший теоретический вклад в изучение динамики бессознательных психических процессов. Позвольте более полно объяснить свою позицию.


Дата публикации: 24.08.2009
Прочитано: 4605 раз
Всего 1 на 2 страницах по 1 на каждой странице
[ 1 | 2 ] [>>]
Дополнительно на данную тему
Проблема смысла смерти в научных исследованияхПроблема смысла смерти в научных исследованиях
Алкоголь и смертность в России: 1980-е - 1990-е годыАлкоголь и смертность в России: 1980-е - 1990-е годы
Наркомания в России: Угроза нацииНаркомания в России: Угроза нации
Теоретическое осмысление проблемы умирания и смертиТеоретическое осмысление проблемы умирания и смерти
Опиум для народаОпиум для народа
Кто мыслит свою смертьКто мыслит свою смерть
Два лика смертиДва лика смерти
[ Назад | Начало | Наверх ]
Нет содержания для этого блока!
Генерация: 0.040 сек. и 8 запросов к базе данных за 0.008 сек.
Powered by SLAED CMS © 2005-2007 SLAED. All rights reserved.